Эмме не удалось припомнить таких родственников. Те из них, к которым на школьные каникулы сплавляла ее Селеста, хотя и были родней ее матери, вряд ли обрадовались бы перспективе заполучить ее снова в гости.

Конечно, если бы Эмма обратилась к ним с просьбой, отказа она бы не получила, но ей ужасно не хотелось себя никому навязывать.

Старшая медсестра тоже не смогла ничего придумать, и проблема повисла в воздухе. Но тут неожиданно из Нью-Йорка пришло известие от Селесты. Она писала, что друзья пригласили ее погостить в Италию, и поэтому она хотела бы, чтобы Эмма сопровождала ее в этом путешествии. Селеста также сообщала, что на следующий день прилетает в Лондон, и просила Эмму встретить ее в аэропорту.

В первый момент девушка почувствовала себя оскорбленной: столько времени Селеста даже не вспоминала о ее существовании, а теперь как ни в чем не бывало дает ей указания, словно прислуге. Но тут она вспомнила о своем плачевном финансовом положении, кроме того, ее одолевало обыкновенное женское любопытство. Она решила выполнить просьбу мачехи. В аэропорт Эмма поехала на автобусе, а вернулась на такси, которое битком было набито чемоданами Селесты.

У мачехи был забронирован номер в гостинице «Савойя».

Когда они вошли в холл, Эмма в своем белом потрепанном клеенчатом плаще, с растрепанными ветром волосами почувствовала себя скорее горничной Селесты, нежели падчерицей богатой дамы.

Эмма подумала, что у Селесты есть какие-то очень важные причины, если она при своей скупости не пожалела денег на оплату номера для падчерицы.

Но Селеста вела себя безукоризненно. Она была очень благосклонна к Эмме, огорчилась, что девушка перенесла такую тяжелую болезнь, проявила вполне искреннюю заботу о ее здоровье. Когда старшая сестра сказала, что девушка нуждается, по крайней мере, в шестинедельном отдыхе, Селеста сказала, что раз у Эммы такие серьезные проблемы со здоровьем, то им нет смысла надолго задерживаться в Англии.